«Полтора месяца не мог говорить». Ветерану СВО с ПТСР за полчаса отменили все диагнозы и обвинили в самовольном оставлении части

29-летний ефрейтор Валерий Дымов после минно-взрывной травмы, полученной в ходе специальной военной операции (СВО), не мог говорить, лечился в психбольницах и получил категорию «В» — ограниченно годен. Военно-врачебная комиссия запретила ему допуск к оружию и рекомендовала тыловую службу с наблюдением у психиатра. Несмотря на это Дымова зачислили в стрелковое отделение и не обеспечили ему медицинского наблюдения. Из-за ухудшения психического состояния он уехал домой, а через месяц за ним приехала военная группа розыска. Теперь россиянину грозит до десяти лет колонии за самовольное оставление воинской части, так как судебная экспертиза, проведенная после возбуждения уголовного дела всего за полчаса, «отменила» все поставленные ранее диагнозы. «Лента.ру» изучила копии всех медицинских документов и материалы уголовного дела, а также поговорила с девушкой бойца СВО. 29 июня 2023 года сослуживцы нашли Валерия Дымова на дне окопа. Он сидел оглушенный и дезориентированный, в руке сжимал гранату с выдернутой чекой. Как она у него оказалась и что он собирался делать — боец не помнил. В тот день он попал под минометный обстрел. Полтора месяца после этого Дымов не произносил ни слова. Врачи поставили диагноз «психогенный мутизм» — состояние, при котором человек физически не может говорить, хотя речевой аппарат не поврежден. Когда мама приехала к нему в госпиталь в Ростове, она говорила, что было страшно на сына смотреть. Вообще не мог говорить. Был каким-то заторможенным, все время смотрел в одну точку. Ей трудно было понять, узнал ли он ее Сначала окружающие пытались общаться с Валерием письменно — он писал записки на бумаге. Потом начал произносить отдельные слова, но это давалось ему с большим трудом. В самарском госпитале, куда его направили на лечение, в истории болезни Дымова записали: при резких звуках зажимает уши ладонями, перестает реагировать на голоса, а когда приходит в себя — не может говорить, только пишет на бумаге, что слышал разрывы снарядов. Фото: Алексей Сухоруков / РИА Новости Диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство» Дымову поставили четыре разные медицинские организации. Первой была военно-врачебная комиссия 426-го военного госпиталя Минобороны в августе 2023 года. Затем — частная клиника в Липецке. Затем — Липецкая областная психиатрическая больница, причем дважды: в октябре 2023-го и в октябре 2024-го. А в ноябре 2024-го этот диагноз подтвердил Центр патологии речи и нейрореабилитации Департамента здравоохранения Москвы. Клинический опросник ПТСР, который Дымов проходил по направлению военного психолога Минобороны, показал значительное превышение по шкалам «событие травмы», «избегание», «вторжение». Электроэнцефалограмма выявила дисфункцию ствола головного мозга, а логопед диагностировал спастико-ригидную дизартрию и нарушение нейродинамического компонента психической деятельности. Из-за выявленных заболеваний военно-врачебная комиссия дважды, в 2024 и 2026 годах, признавала его ограниченно годным и присвоила степень годности «В». В справке, выданной для предъявления командирам, указано: использовать в подразделениях тылового (медицинского) обеспечения, к оружию не допускать, требует регулярного наблюдения психиатра После госпиталей Дымова направили в часть в поселке Мосрентген в Москве. Она считается тыловой, но на деле его, несмотря на запреты врачей, зачислили в стрелковое отделение. Динамического наблюдения психиатра в части, о необходимости которого говорили врачи, по сути не было, лечения — тоже, утверждают родственники Дымова и он сам. Военнослужащий принимал нейролептики и антидепрессанты, которые остались от предыдущих госпитализаций и которые по рецептам покупали родственники. Фото: Александр Гальперин / РИА Новости В какой-то момент лекарства, которые он принимал, закончились. Осенью 2024 года его снова госпитализировали в Липецкую психиатрическую больницу. В истории болезни медики указали, что после прекращения приема антидепрессантов у пациента ухудшилось настроение, а тревога и кошмары военной тематики стали нарастать. После выписки его снова отправили на службу. И снова — без лечения. В апреле 2026 года Дымов уехал из части в свою деревню в Липецкой области. Там он почти не выходил из дома, принимал оставшиеся таблетки. Новых лекарств взять было негде — обратиться к врачу он не мог, потому что уже был в розыске. Из-за того, что никакого лечения не было, у него, простыми словами, крыша поехала. Он не спал, постоянно чувствовал вину перед ребятами, которые там остались, и одновременно — что его убьют. В голове каша. Иногда страшно было его слушать До мобилизации Валерий Дымов был, по словам его девушки Татьяны, «душой компании, огоньком» — всегда шутил, притягивал людей. В октябре 2022 года его призвали через военкомат Чаплыгинского района Липецкой области. Он участвовал в боевых действиях и, как отметила Татьяна, сейчас стал совсем другим. Татьяна рассказала, что у Дымова были попытки суицида. Первая попытка была в 2024 году, в психиатрической больнице. Позже на допросе он признался следователю: «Думал, что легче так все закончить. Но нельзя этого делать». Без лечения Валерию становилось хуже. Когда он принимал выписанные врачом препараты, мог хотя бы спать. Без них мог целый день просидеть у окна, уставившись в одну точку. Дымов спал по 20-30 минут в сутки и боялся громких звуков. А по ночам ходил по комнате и вздрагивал от каждого шороха Попытки успокоить Дымова его только раздражали: «Пытаешься сказать: "Все будет нормально", а он начинает агрессировать: "Нет, меня убьют". И так постоянно», — рассказала Татьяна. В таком состоянии, по словам подруги Дымова, он вряд ли мог принимать осознанные решения. Он не прятался и не бежал — жил в своем доме и ждал. В мае 2026 года за ним приехали из части. Против него возбудили дело о самовольном оставлении места службы — статья, по которой дают до десяти лет колонии. По версии следствия, он «тяготился службой и хотел отдохнуть». Фото: Сергей Бобылев / РИА Новости Спустя три месяца после возбуждения дела, 23 августа, следователь назначил Дымову амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу. Ее поручили ФГКУ «111 Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз» Минобороны России. В заключении от 24 августа эксперт написала, что Дымов не страдает хроническим психическим расстройством, которое лишало бы его способности осознавать свои действия. У него, как указано в документе, есть невротическое расстройство, связанное со стрессом, временное и непсихотическое, но оно не достигало степени выраженной депрессии и не мешало ему руководить своими поступками. Признаков ПТСР, диссоциативного состояния, панического состояния и психогенного мутизма экспертиза не выявила. Валера сказал, что в документах написано, будто экспертиза длилась пять часов, а на самом деле — от силы полчаса. Психиатр постоянно его торопила: «Быстрее, быстрее, мы с тобой уже долго сидим». У него и так проблемы с речью, даже в спокойном состоянии без «переводчика» трудно разобрать, что он говорит. А когда волнуется — тем более. Она за 30 минут просто вычеркнула все диагнозы, которые подтверждены документами Максим Гребенюк, адвокат Дымова и управляющий партнер бюро «Гребенюк и партнеры», специализирующемся на военном праве, заявил, что это явное нарушение: экспертизу поручили одному врачу, а не комиссии. «В таких случаях нужна комиссия экспертов, тем более когда речь идет о тяжелом психическом расстройстве. Один специалист — это риск необъективности», — указал юрист. Фото: Алексей Коновалов / ТАСС По его словам, в подобных случаях военнослужащих с явными психическими нарушениями все равно привлекают к уголовной ответственности за самовольное оставление части. «Логика простая: "Ну и что, что у тебя психическое расстройство? Самовольно оставлять часть нельзя — значит, в тюрьму". Мы с этим категорически не согласны. У Дымова фактически не было речи, его уход — следствие болезни, а не умысел», — объяснил Гребенюк. Врач-психиатр, нарколог, специалист военно-врачебной экспертизы Надежда Ш. изучила документы Дымова. «Человек с психическим расстройством не всегда становится полностью неадекватным, но абсолютно адекватным его назвать нельзя. Особенно когда нет психиатрической помощи и лекарственной поддержки», — пояснила специалист. Сейчас мы столкнулись с тем, чего не видели давно: с ПТСР в ходе боевых действий. Это гораздо более тяжелое расстройство, потому что оно возникает постоянно, ежеминутно. События не укладываются в нормальную картину, сопряжены с опасностью для жизни, на глазах — смерти боевых товарищей. Постоянное напряжение, шум снарядов, дроны, готовность. С этими людьми нужно заниматься очень долго, комплексно. Но без реальной помощи человек сам не справится. Само это не пройдет. Разговоры на кухне, посиделки с друзьями не лечат *** Сейчас Дымов снова в части, и лечения у него по-прежнему нет. Защита настаивает на проведении новой экспертизы — стационарной, с участием психолога, с изучением всей медицинской документации. Адвокаты уверены: предыдущий эксперт просто не смотрел эти бумаги. Следователь отказал в повторном освидетельствовании; этот отказ обжалован в суде и в прокуратуре. «Вопрос простой, — сказал Максим Гребенюк. — Если человека нельзя было допускать к оружию, можно ли его судить за то, что он от этого оружия ушел?» Редакция располагает копиями всех медицинских документов и материалов уголовного дела.